Минская епархия Белорусской Православной Церкви Московского Патриархата

Мы в Церкви постольку люди, поскольку друг другу нужны

yDpLdqRlXoc.jpg

Почему целомудрие – это не система запретов, а близость супругов – не уступка греху, в чем сходство отношений супругов с единством Христа и Церкви, и как говорить об этом с детьми

Мы очень привыкли к словам о том, что Церковь — это тело Христово, и воспринимаем подчас эти слова несколько отстраненно, как бы богословски отдаленно: дескать, это же не по-настоящему тело Христово — это некий образ, символ, который надо для себя расшифровать. Но при этом — в Посланиях апостольских — апостол Павел подчеркивает совершенно конкретную телесность: Церковь — это плоть Христова.

Святитель Иоанн Златоуст в одном из своих огласительных слов говорит следующее: «Церковь исходит из ребра Христова, подобно тому как из ребра Адама произошла его супруга Ева». Свидетельствует о том же и апостол Павел, говоря: мы члены тела Его, от плоти Его и от костей Его (Еф. 5, 30). И само по себе библейское повествование тоже говорит нам не об абстрактном «созидании», а именно о рождении Церкви.

Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них,— это говорит Христос (Мф. 18, 20). И из этого мы можем понять, что всё человечество было задумано Богом как Церковь. Всё человечество мыслится в русле некоего всеобщего единения в Боге — и в этом смысле первая Церковь создается в лице первого человека Адама и жены его Евы.

По мнению некоторых святых отцов, Бог, творя Еву из ребра Адама, отделяет мужское от женского. Но я бы хотел высказать здесь совсем другую мысль: как раз всё ровно наоборот — не разделяется мужское и женское, а творится мужское и творится женское, причем как нечто совершенно особое.

Весь животный мир уже живет в половом разделении: в нем есть самки и самцы, особи одного пола и особи другого пола. Адам и Ева — не из этого ряда: они не самка и самец, они не «особи» — они люди, человечество. И не пол в человеке созидается, а творится именно мужское и женское — творится та разность, которая дает возможность двум людям в любви друг друга дополнять.

И это одновременно и раскрытие Адама до некой полноты, и некое разделение человека, в котором один без другого не полон, один без другого не совсем человек. У животных нет мужского и женского — у них нет нужды в единстве, их половая функция существует только для того, чтобы продолжался род.

А в человеке это всё иначе: это основано на некой огромной нужде в другом, и без этой нужды не рождается в человеке главное. И Церковь — это, собственно говоря, тот организм любви, где каждый нуждается друг в друге. И в ней мы постольку люди, поскольку друг другу нужны. Если человеку никто не нужен, то он в каком-то смысле, как говорил преподобный Иустин Попович, «внечеловек», или «мимочеловек».

Умножить не численность — умножить любовь

Адам говорит о Еве: вот, это кость от костей моих и плоть от плоти моей (Быт. 2, 23). То же, как мы уже вспомнили, говорит апостол Павел в отношении Христа и Церкви. И о том же самом говорится в чине венчания: «Боже Святой, создавший из праха человека и из ребра его образовавший жену, и сочетавший с ним помощника, соответственного ему, ибо так угодно было Твоему Величеству, чтобы не одному быть человеку на земле».

И здесь содержится ответ на то, что же является целью брака, ради чего брак существует. Очень часто можно услышать, что христианский брак своей целью имеет чадородие,— но нет. Чадородие — это природа брака, и она такова у всех народов, во всех верах,— а целью христианского брака является исполнение любви.

И здесь можно провести аналогию с тайной Святой Троицы: каждая Ее ипостась наполнена смыслом любви — это любовь отеческая, любовь сыновья и любовь утешительная, то есть фактически материнская любовь Духа Святого.

И потому соединение в браке – это не только соединение в природе. Это соединение в образе Божием, данном человеку. Собственно говоря, это и есть действие любви. И в связи с этим мне бы хотелось сказать немного об интимности в семье. Это тема, которая обычно подвергается, скажем так, очень строгому на нее взгляду. В среде верующих людей часто высказывается мнение, что интимные отношения в семье, супружеские соития существуют исключительно ради функции детородной: плодитесь и размножайтесь(Быт. 1, 22), и наполняйте собой землю.

Да, такая заповедь тоже дана человеку, без сомнения. Но дана она не так, как дана была животному миру. Это совсем другая категория ответственности, потому что это заповедь не об умножении численности — это заповедь об умножении любви.

И плодиться для человека – не всегда значит просто буквально умножать количество человеческих существ; плодиться и умножать собой землю — значит человечеством, любовью ее наполнять.

Интимные отношения между мужчиной и женщиной до брака и вне брака рассматриваются Церковью как грех блуда, и это совершенно правильно: христианин призван хранить чистоту и целомудрие не только в действиях, но и в помыслах, потому что похоть, зачав, рождает грех, а сделанный грех рождает смерть, как говорит апостол Иаков (ср.: Иак. 1, 15). Апостол Павел утверждает, что блудники Царства Божия не наследуют (см.: 1 Кор. 6, 9).

Каноническая норма — отлучение от причастия за грех блуда на семь лет, за прелюбодеяние — на пятнадцать лет. И нужно понимать, что это было принято не только потому, что грех блуда имеет очень серьезное разрушительное действие на человека, но и именно потому, что эти отношения между мужчиной и женщиной, заложенные Богом, настолько высоки, настолько святы и настолько таинственны.

Но порой в связи с этим приходится слышать иное: дескать, само соитие мужчины и женщины греховно, это только лишь уступка плоти и это нечто такое, что может быть использовано только по назначению — ради рождения детей. Из этого делается два вывода: что отношения между супругами не могут быть «чистыми» по определению и что всякое соитие не с целью зачатия является грехом.

Исходя из подобных взглядов на интимную близость, верующие супруги начинают избегать этих отношений, опасаются проявлять нежность друг к другу, испытывают чувство вины. Это приводит к охлаждению между ними, а порой и к разрушению брака. Надуманное и неоправданное супружеское воздержание может стать причиной психических срывов; но бывает и другое, и это еще хуже,— вынужденная, навязанная многодетность, понести которую семья не может, отчего часто страдают прежде всего сами дети.

Целомудрие — не система запретов

Когда мы говорим о том, что грехопадение исказило образ Божий в человеке, следует помнить, что это коснулось не только сексуальной сферы,— искажены и ум, и воля, и все человеческие чувства, так что делать в этом смысле упор на интимную сторону по меньшей мере некорректно.

Но кроме того все дары Божии можно и должно обращать во спасение, даже если они искажены первородным грехом. И интимную близость как исполнение любви —безусловно, тоже. А то, как это будет, определяется личной внутренней свободой каждой семьи и зависит только от самих супругов — ни от кого и ни от чего другого.

И здесь отдельным вопросом стоит вмешательство священника в интимную сферу жизни супругов: нужно сказать, что оно может нанести очень серьезный ущерб семейному счастью. Знаете, у нас в некоторых местах еще существует такая дикая практика: священники отказывают молодоженам в причастии во время венчания по причине того, что впереди у них первая брачная ночь.

«Как можно причащаться, если потом у вас будет “это”? Такое причащение будет только в осуждение!» Здесь проявляется полное непонимание того, что и то, и другое — по сути таинства: таинство причащения Тела Христова, плоти Его — и таинство супружеского соития в единую плоть.

И в этом, или примерно в этом, истоки того, что целомудрие у нас воспринимается как система запретов. Так порой детей и подростков и учат целомудрию: постоянно говорят им о том, чего им нельзя, куда им не надо смотреть, чего им не следует слушать, о чем не говорить, чего не чувствовать и чего себе не позволять.

Но очевидно, что в нашем обществе эта система запретов уже давно не действует. Когда-то она действовала: в девятнадцатом веке и даже еще в первой половине двадцатого, потому что социальные отношения были выстроены таким образом, что всё внешнее поведение человека было подконтрольно общественному сознанию. Но сейчас, даже не касаясь всего прочего, эта система в принципе нежизнеспособна.

Правильное понимание целомудрия исходит из правильного понимания супружеского соития: это одна из великих тайн, в которой двое становятся единым существом; это не уступка грешному естеству, а великий дар, как и всё, что дано для созидания великого.

Целомудрие не может восприниматься как некая техническая вещь, как некое противоядие скверне, под которой в этом случае подразумевают любую физическую близость, даже после венчания.

Мне в связи с этим запомнился вопрос одной женщины-христианки, у которой были сложности в браке; это не тайна исповеди, это был просто разговор: «Батюшка, когда мне все-таки приходится быть близкой с супругом, я во время этого читаю Иисусову молитву. Я правильно делаю?»…

Опыт познания

Собственно говоря, человеческая любовь осуществляется через познание. Ведь любить можно только того, кого ты знаешь, причем не просто знаешь, а кого ты по-настоящему глубоко познал,— и верить тоже можно только тому, кого ты знаешь. Нам дана заповедь возлюбить Господа Бога всем сердцем своим, всею мыслью своею, всею душою своею, всем разумением своим и всею крепостью своею (ср.: Лк. 12, 30). «Всею крепостью» —значит всем телом, то есть эта любовь — понимаете? — в том числе и в нашей плоти.

И познание — тоже в том числе плотское. Поэтому Адам и Ева познали друг друга и соединились в этой любви. И можно даже сказать, что через это человечество получило возможность двигаться дальше, то есть познавать Бога, уже имея этот опыт познания — опыт взаимопроникновения, соединения воедино.

Богопознание — это путь желания этого проникновения: того, чтобы Бог, Который каждого из нас знает до конца, пронзал нас Своей любовью, и это знание вызывало в нас такое же пронзительное желание узнать Его. И в первую очередь — в таинстве Евхаристии. Церковь — это тоже форма соития, только совершенно иного: соития, в котором мы становимся единым телом со Христом, в котором мы и Он буквально друг в друга проникаем.

Любовь — это то, что делает единым существом. И супруги в этой любви могут стать настолько едиными, что им уже не нужно будет плотское соединение. Поэтому и написано, что в Царствии Небесном уже не женятся и не посягают друг на друга (см.: Мф. 22, 30), потому что там уже все едины, уже все пронизаны этой любовью и соединены друг с другом во единого Духа Святого причастии.

Рожденные от плоти

Христос рождается на земле реальным образом, во плоти. И Церковь — тоже рождается, мы в самом начале об этом сказали: именно рождается, а не создается. Это рождение на земле той же плоти Христовой, того же тела Христова. Часто мы мыслим о рождении от Духа в какой-то уже законченной категории: мы приняли таинство крещения — и это рождение от Духа произошло.

Но нет, оно не произошло — оно происходит. Человек рождается в Церкви — в этой плоти Христовой рождается. И когда мы читаем в Евангелии: Рожденное от плоти есть плоть, а рожденное от Духа есть дух (Ин. 3, 6), не нужно это понимать как противопоставление: от Духа хорошо родиться, а от плоти — плохо. Когда говорится, что рожденный от плоти есть плоть, речь идет о нас и о Христе: мы рождены от Его плоти, и поэтому, собственно говоря, Церковь — это таинство родства. Как говорил святитель Афанасий Великий, Бог стал человеком, чтобы человек стал Богом.

И вот это рождение от плоти Христовой и есть самое главное в Церкви — оно делает бесплотного, вечного, всемогущего Бога и плотского, ограниченного, смертного человека едиными — и не просто едиными, а едиными во плоти. Ведь и вознесение Христа совершилось во плоти — Он во плоти воссел одесную Отца, и мы воскреснем тоже телесно. И наши тела будут соприродны Самому Христу: кость от костей Его, плоть от плоти Его —это мы.

Помню, я рассказывал как-то на встрече о смысле Евхаристии — о том, зачем мы причащаемся. Надо сказать, многие из нас привыкли, что причастие — это наше собственное дело, наше собственное освящение, что мы причащаемся, когда нам надо —для того чтобы прибавилось сил, чтобы вылечиться от болезни, избавиться от грехов, то есть получить некую духовную поддержку.

И я попытался объяснить, что причастие — это нечто другое. Это то же самое, что, допустим, сидит женщина, и у нее на руках ее младенец. И для нее никого дороже нет —это ее плоть и кровь. Так же и мы — на руках у Господа, и именно то, что через причастие, через это взаимопроникновение, мы становимся Ему уже совершенно родными, дает нам возможность быть в буквальном смысле Его детьми и называть Его своим Отцом.